OCR BiblioNet http://book.pp.ru
Джонатан СВИФТ
ПОЛНОЕ И ПРАВДИВОЕ ИЗВЕСТИЕ О РАЗРАЗИВШЕЙСЯ В ПРОШЛУЮ ПЯТНИЦУ БИТВЕ ДРЕВНИХ
И НОВЫХ КНИГ В СЕНТ-ДЖЕЙМССКОЙ БИБЛИОТЕКЕ
Пер. с англ. Ю. Левина
Книгопродавец - читателю
Следующее ниже рассуждение принадлежит, несомненно, тому же автору, что
и предыдущее, а посему, можно полагать, оно было написано примерно в то же
время, а именно в 1697 году, когда бушевала известная распря по поводу
древней и новой учености. Спор возник после появления опыта на эту тему сэра
Уильяма Темпла. Далее последовал ответ У. Уоттона, бакалавра богословия, с
приложением, написанным д-ром Бентли, где тот пытался опорочить сочинителей
Эзопа и Фаларида, которых сэр Уильям Темпл немало восхвалял в своем
вышеупомянутом опыте. В этом приложении доктор свирепо напал на новое
издание Фаларида, выпущенное достопочтенным Чарлзом Бойлом (ныне графом
Оррери), на что г. Бойл отвечал обстоятельно со всею ученостью и остроумием,
а доктор пространно ему возражал. В ходе спора публика была крайне
возмущена, видя, что два вышеозначенных почтенных джентльмена без каких-либо
оснований грубо обращаются со столь достойной и заслуженной особой, как сэр
Уильям Темпл. Раздору не было конца, и тогда, повествует наш автор, КНИГИ в
Сент-Джеймсской библиотеке, причисляя себя к наипаче заинтересованным
сторонам, включились в спор и завязалась решительная битва. Однако рукопись,
пострадавшая от непогоды или какой иной случайности, повреждена в некоторых
местах, и мы так и не можем узнать, которая же из сторон одержала победу.
Должен остеречь читателя, дабы он не прилагал к людям то, что здесь
говорится в буквальном смысле лишь о книгах. Например, если упомянут
Вергилий, мы должны понимать, что речь идет не об особе славного поэта,
носившего это имя, но всего лишь о неких бумажных листах, переплетенных в
кожу, на которых напечатаны творения названного поэта, и то же относится к
остальным.
Предисловие автора
Сатира - род зеркала, где каждый, кто в него глядится, находит
обыкновенно все лица, кроме собственного; и поэтому, главным образом, она
встречает в свете благосклонный прием и мало кого оскорбляет. Но и в
противном случае опасность была бы невелика: многолетний опыт научил меня не
опасаться неприятностей со стороны тех, кого мне удавалось раздразнить. Ибо
хотя телесные силы напрягаются под действием гнева и ярости, силы умственные
в то же время расслабляются, и все старания ума становятся тщетными и
бесплодными.
С иного мозга можно лишь единожды снять сливки; так пусть же обладатель
осторожно собирает их и расходует свой небольшой запас экономно, а пуще
всего да остережется он ударов сильнейших противников, которые могут взбить
их до состояния дерзкого безрассудства, а новых ему уже неоткуда будет
набраться. Разум без знаний - это род сливок, которые за ночь скопляются
наверху, и искусная рука сумеет их взбить; но коль скоро они сняты, то, что
осталось внизу, никуда не годится, разве что на пойло для свиней.
Полное и правдивое известие о разразившейся в прошлую пятницу битве и т. д.
Каждый, кому приходится изучать с должной обстоятельностью годичные
альманахи, не раз прочтет, что "война есть дитя гордыни, а гордыня - дщерь
богатства"*. Первое из этих утверждений может быть признано без труда, но
едва ли кто согласится с последним; ибо гордыня состоит в ближайшем родстве
по отцу или по матери, а иногда и по обоим, с нищенством и нуждою, и, говоря
по правде, людям редко случается ссориться, когда у них всего вдоволь, а
набеги обычно совершаются с севера на юг, то есть от скудости к изобилию.
Древнейшие и наиболее естественные основания раздоров суть вожделение и
алчность, которые хотя, пожалуй, и состоят в близком или отдаленном родстве
с гордыней, но являются прямыми потомками нужды. Ибо, если говорить языком
политических сочинителей, то, наблюдая республику собак (которая в исходном
состоянии представляется объединением многих), мы обнаружим, что при
достатке пищи вся держава находится в состоянии полнейшего мира, а
гражданские свары возникают тогда лишь, когда некий собачий вождь захватит
большую кость, которую либо делит с немногими, что приводит к олигархии,
либо оставляет себе, и тогда устанавливается тирания. То же положение имеет
место при несогласиях, какие наблюдаются, когда среди них объявится сука в
течке. Ибо, поскольку право обладания принадлежит всем (а в столь деликатном
случае невозможно утвердить собственность), ревность и подозрительность
распространяются с такою силой, что все собачье государство данной улицы
ввергается в состояние открытой войны всех против всех, пока некто один,
более храбрый, умелый или удачливый, чем прочие, не захватит добычу и не
насладится ею вполне, после чего вся злость и рычание остальных обращаются
против счастливого пса. Точно так же, если мы станем рассматривать одну из
таких республик, находящихся в состоянии войны, все равно - наступательной
или оборонительной, то обнаружим, что основанием и причиною раздора служат
те же самые соображения и что действия зачинщика распри во многом
обусловлены тою или иною степенью бедности или нужды (не важно,
действительной или мнимой), равно как и гордыней.
* Богатство порождает гордыню; гордыня - причина войны, и т. д. См.:
"Эфемериды" Мери Кларк, optima editio [лучшее издание (лат.)].
Итак, тот, кому будет угодно принять это построение и приложить его к
государству ума, или ученой республике, легко обнаружит первичные основания
разногласий между нынешними двумя великими воюющими партиями и выведет
справедливые заключения о достоинствах каждой из них. Однако не так-то
просто предугадать события и исход этой войны; ибо горячие головы с той и с
другой стороны разжигают нынешний раздор с такою силой, а всевозможные их
притязания столь непомерны, что не допускают ни малейшей попытки достичь
соглашения. Раздор этот впервые возник (как мне довелось слышать от одного
старика, проживавшего по соседству) по поводу крохотного клочка земли,
лежащего и находящегося на одной из двух вершин горы Парнас, из которых
более высокой и обширной, видимо, с незапамятных времен спокойно владели
некие жители, именуемые древними, а другою владели новые. Эти последние,
недовольные своим положением, направили к древним посланцев с жалобой на
чрезвычайное неудобство, причиняемое высокой частью Парнаса, которая
заслоняет им вид, особенно на восток, а потому, во избежание войны,
предлагали следующий выбор: либо древние соблаговолят переместиться со всем
своим достоянием на более низкую вершину, которую новые милостиво им
уступят, а сами перейдут на их место, либо же реченные древние разрешат
новым прибыть с лопатами и мотыгами и срыть реченную вершину до того уровня,
какой те сочтут удобным. На это древние ответили, что никак не ожидали
получить подобное послание от колонии, которой сами же милостиво разрешили
расположиться в столь близком соседстве. Что же касается их собственного
местопребывания, они здесь коренные жители и всякие разговоры об их
переселении или какой-либо иной уступке им попросту непонятны. А если высота
горы с их стороны заслоняет новым вид, то они этого устранить не в силах, но
предлагают тем подумать, не вознаграждается ли с лихвою данный недостаток
(буде таковой существует) тенью и укрытием, какие он доставляет. Предложить
же сровнять или срыть их вершину можно лишь по глупости или невежеству:
разве новым не ведомо, что эта сторона горы - сплошная скала, о которую
разобьются их орудия и сердца, не причинив ей ни малейшего изъяна. А потому
они советуют новым не мечтать о том, как бы унизить вершину древних, но
постараться возвысить собственную, на что они, древние, не только дадут свое
согласие, но и будут изрядно тому поспешествовать. Все это с великим
негодованием было Далее для ознакомления
